























Выпита чашка прозрачного лета
до дна...
Каждую ночку луна закликает
пора.
Крики ворон ожерельем на шее
лежат,
Листья в ветвях так призывно шумели
молчат.
Ветер и тайны опять поселились
во мне,
Горькие травы кричали, бранились
в огне...
И молоком заползает в глаза мне
туман,
Нежный, дразнящий, как запах ванили,
сладкий дурман....
У нас была огромная радуга через все поле, двойная, яркая-яркая, с солнцем и мелким дождичком. А еще я посадила возле своего домика рябинку и определила место откуда берет телефон, отметив его камушком ))))))))
Почему человек испокон веку так тянется к всевозможным тайнам, мистике, страшным рассказам и историям? Не потому ли, что огромная часть нашего подсознания чаще всего подавляется, отодвигается в дальний угол, как
нечто ненужное, даже мешающее в повседневной жизни.
А ведь согласитесь, что это невообразимо, непередаваемо тоскливо прожить всю жизнь, ни разу не помечтав, не убоявшись чего-то страшного и таинственного!
И вот сейчас, сидя под пологом своей кровати в старом, столетнем сарае посреди поля, когда вокруг бушует гроза и гуляют по сиреневому морю иван-чая молнии... я сейчас, в минуту, когда дрожит свет керосиновой лампы, когда царапаются о ветхую крышу ветви одинокой березу, а в окне вспыхивает, озаренный красноватым светом силуэт паука, разве могу я противиться желанию написать какую-нибудь мистическую историйку в духе Мери Шелли, Гофмана или Эдгара По.
Когда одета на мне длинная бела рубаха, когда за сутки до того я читала с наслаждением "Белые ночи" Достоевского, тогда простителен и этот вычурный слог, и наивность истории...
Это случилось в одно необычайно жаркое для наших северных краев лето. Мой друг пригласил меня погостить у него в деревне недельку-другую, отдохнуть от городской духоты и суматохи. Мы чудесно проводили время с этим добродушным человеком, целыми днями гуляя по лесу, охотясь, а по вечерам попивая на веранде с плетеными креслами холодное вино с лимоном и пытаясь поймать дуновение лесной прохлады.
Дом моего друга, доставшийся ему в наследство от отца, стоял на краю огромного поля, поросшего сиреневыми цветами, у самой кромки леса. Флигель же, в котором я поселился, был напротив, с другой стороны луга, вела к нему узкая извилистая тропка, почти утонувшая в зелени трав.
Каждый раз, возвращаясь за полночь из гостеприимного дома, я весело
считал шаги до своего жилища. Ровно на половине пути, немного в стороне, зиял пустыми окнами старый овин с строгой березой у правой стены. Он словно призрачный корабль
выплывал каждый раз навстречу из сумрачного тумана. И сразу хотелось запеть погромче да ускорить шаг. Слишком уж бесприютной была чернота его окон.
И вот в один из вечеров, погода как-то переменилась, разгулялась небывалая
гроза, молнии так раскалывали небо пополам. Казалось, где-то там, наверху сердится на своих глупых чад Создатель...
Но вот небо прояснилось, дождь умолк, от реки пополз молочными струйками сырой туман, и я решил, воспользовавшись затишьем, добежать до дому после очередных душевных посиделок. Я накинул дождевик, сунул ноги в сапоги и поспешил через поле.
Чем дальше я шел, тем плотнее становился туман, уже и на шаг не видно было вокруг, лишь узкая тропка под ногами... Сердце, словно окружавший меня туман, окутывала непонятно откуда взявшаяся тревога...
Я прошел где-
то половину пути, как что-то заставило меня остановиться и поднять глаза... В ужасе вскрикнул я, передо мной стояла женщина в белой рубашке до пят, с распущенными, слегка вьющимися волосами и лицом цвета полотна, из которого пошито было ее одеяние.
Она поманила меня рукой, показывая в сторону одиноко стоявшего овина. Я был не в силах пошевелиться, но вдруг, словно получив чье-то разрешение, я пустился прочь, а за мной раздавалось топанье босых ног по мокрой траве и хлопанье развевающейся рубашки.
- Постой же, умоляю тебя, постой, - услышал я голос в своей голове... - остановись, мне всего-то и нужен один поцелуй, одно доброе слово и я уйду прочь навсегда...
Я остановился, страшно оглянуться... А голос тихий, нежный, все продолжал:
- Умоляю, выслушай меня, прошу... Я отчаянная фантазерка, привяжи, прошу, привяжи алую ленту на мою березу... Пусть она трепещет на ветру каждый вечер. А я уйду, я слишком устала от фантазий... Умоляю...
Не помню, как очутился я дома, всю ночь ворочался в постели, не давал мне покоя тихий, умоляющий голос.
На следующий день я рассказал все своему другу, он нахмурился, как-то странно на меня посмотрел, вздохнул и, наконец, поведал мне такую историю:
"У моего достойного деда была сестра. Звали ее Злата, под стать своему имени она была красива и весела, каждый бы загляделся на нее невольно и не мог бы наглядеться.
Приехал как-то к деду один знакомец со своим другом. Приглянулась этому другу Злата, и ей он по душе пришелся. Да и, сказать по правде, красив был этот приятель, речи такие вел, что заслушаешься. Много путешествовал, видел всего не перечесть, такие истории звучали в доме по вечерам.
Вот и прогуляли они как-то со Златой всю ночь напролет, а проснулась она поутру в этом самом овине, отряхнула с одежды травинки, заплела косы, украсила алой лентой, подаренной гостем, и помчалась домой. Да только ждало ее там известие, от которого впору заплакать было. Уехал гость. А Злата затосковала, неделю не выходила из своей комнаты, а как-то ввечеру, когда туман стекается в ложбинку посреди поля, ушла прогуляться... Нашлии ее на другое утро в овине, качалась она на той самой алой ленте..."
Мой друг кончил рассказ, вздохнул, закурил трубку и уже весь вечер просидел не проронив ни слова.
Через пару дней я уехал назад в город, но историю эту, красивую и печальную запомнил навсегда. Как запомнил и тихий голос средь вечернего сырого тумана...
Вот такое готично-гоголевское
настроение бывает у нас в деревне)))))))))